Александр Нуждаев - Ратибор Новгородец [= Богатырская застава]

Поваренок, ростом чуть превосходивший стражника (видимо, раб сверху), почтительно внимал.

— Все, — прошептал Ратибор, поворачиваясь к остальным. — Теперь даже повара знают, что мы где-то здесь.

— Ну и хрен с ними! — Драгомир блеснул зубами. Только сейчас Ратибор заметил, что в улыбке наемника не хватает одного клыка. Судя по всему, выбили не так давно в драке. — Идем назад. Должен же быть отсюда какой-то выход, кроме тех дурацких ворот.

Леший хмыкнул и почесал в затылке.

— А до Грозового Пика поверху добраться можно?

— Нет, — Драгомир отрицательно помотал головой. — Там нет ни одного перевала.

— Значит, мы будем бродить здесь до тех пор, пока не отыщем проход к Пику. Ты не забыл, что нас сюда не ветром занесло?

— Я всегда все помню, — устало огрызнулся Драгомир. — В таком случае придется пересидеть где-нибудь в укромном месте до темноты…

— Какой темноты? — Муромец настолько удивился, что чуть было не забыл об осторожности. — Ты где здесь солнце видел?

— Ну, короче, когда весь этот народ спать отправится. Должны же они когда-нибудь спать? А тогда проберемся на кухню и запасемся. Судя по всему, сидеть придется не один день…

Предложение было принято. Дело оставалось за малым: найти место, где можно было пересидеть, не опасаясь за ближайшим углом наткнуться на стражей. На первый взгляд, коридор, в котором сейчас находились бывшие пленники, казался достаточно безлюдным. Во всяком случае, поварята туда не заглядывали.

Спустя довольно долгое время, когда нетерпеливый Подосён уже начал осторожно выглядывать из-за угла, бурная деятельность на кухне прекратилась. Видимо, в подземном царстве наступала ночь. Что было сейчас наверху — то ли темная ночь, то ли ясный день — никто толком сказать не мог.

Когда окончательно стало ясно, что можно больше не опасаться, богатыри выбрались из коридора и приблизились к массивной двери, ведущей на кухню. Сейчас она была, похоже, заперта, но голодных богатырей это не остановило. Подосён поковырялся в замке ножом Драгомира, и створка с легким скрипом отворилась.

Внутри было темно. Похоже, чудесное освещение на ночь гасло… или вовсе здесь не использовалось. Ратибор вспомнил, что и в винном погребе шары холодного огня не горели. Но если там это было богатырям только на руку — помогало сбивать преследователей с толка, то здесь очень сильно мешало найти хоть что-то. Оставалось только одно — ощупью найти что-нибудь съедобное и исчезать на прежнее место, благо их, похоже, здесь не ищут.

Когда Муромец уже набрел на огромный стол, где, судя по всему, лежал хлеб — во всяком случае, эти странные сухие крендели были похожи на него по вкусу — снаружи раздался шум. Больше всего это было похоже на то, что к кухне протискивался человек… только человек этот с трудом помещался в коридоре.

— Берегись! — шепотом закричал Ратибор. Он и сам до этого момента плохо представлял себе. что можно так громко шептать. — Прячьтесь скорее!

И в этот самый момент под потолком вспыхнули десятки зеленоватых шаров. Огромная кухня осветилась до последнего уголка. А в распахнутых дверях стоял великан.

Этот был несколько крупнее того невезучего велета, которого пленники убили не так давно в подземной тюрьме. И, в отличие от него, теперешний вооружился огромной шипастой дубиной — единственным оружием, смотревшимся уместно в могучих лапах, больше напоминающих медвежьи, чем человеческие.

Увидев чужаков, великан взревел от радости. Ратибор с некоторым трудом различил в этом реве слова:

— Правильно! Я так и думал! Все говорили, что беглые бросятся искать выход, и только я говорил, что они останутся здесь, чтобы вредить! Сдавайтесь, беглые! Тогда вам, может, еще сохранят жизнь!

— А тебе не жирно будет? — стараясь казаться спокойным, произнес Ратибор, замечая в то же время, что Муромец уже берется за свое любимое оружие — скамью, Драгомир взвешивает на руках копье, примериваясь велету туда же, куда поразил и его предшественника, а Подосён просто отступает. Сам же Леший стоял совсем рядом со входом в соседнее помещение. судя по запаху крови, оно служило бойней. Эту догадку подтверждал и небрежно прислоненный к стене тяжелый топор. В случае необходимости Ратибор сумел бы, пожалуй, до него дотянуться… — Не словивши лебедя, уже кушаешь? Перьями не подавись.

Услышав русскую речь, великан снова взревел, на сей раз яростно.

— Русы! Мой отец Туран погиб от рук людей, говоривших по-русски! Я поклялся мстить русам и теперь клятва исполнится!

— Мы не русы, мы славяне, — поправил Ратибор, придвигаясь еще ближе к мясницкому топору.

Как ни странно, мстительный велет, оказывается, понимал речь новгородца.

— Какая разница! — великан оскалился и поднял дубину. — Сдавайся!

Копье Драгомира, просвистев в воздухе, вонзилось в стену рядом с велетом. Собственно, наемник целился врагу в глаз, но тот, небрежно махнув своим грозным оружием, отбил копье далеко в сторону. Затем великан устремился вперед.

Ратибор в жизни бы не подумал, что такая громадина может передвигаться с такой скоростью. Муромец, кинувшийся было ему наперерез, успел только поднять скамью, как страшный удар сбоку отшвырнул его через весь зал к стене. Ударившись, богатырь рухнул на пол и не поднялся.

Подосёну, как самому подвижному, повезло больше. Он успел отпрыгнуть, когда дубина разгневанного велета уже готова была опуститься на его незащищенную голову. Тот в очередной раз взревел и сделал шаг вперед, намереваясь поразить противника раз и навсегда.

Как раз в этот момент Ратибор, ухвативший-таки тяжелый топор, подскочил к велету сзади. Любимый удар Лешего, рассчитанный на то, чтобы располосовать пополам воина в кольчуге, должен был по меньшей мере серьезно ранить противника.

Но великан оказался не только на диво проворен, но и обладал превосходным слухом. Он развернулся, и огромная дубина припечатала новгородца в грудь. Последнее, что увидел Ратибор — как Драгомир пытается вытащить копье из стены прежде, чем велет доберется и до него…

Леший лежал, судя по всему, на камне. Каждый вдох и выдох отзывался дикой болью в груди. Насколько новгородец мог судить, у него были сломаны по меньшей мере три ребра. Счастье еще, что ни одно из них не проткнуло легкое и можно было вообще дышать.

Не открывая глаз и не шевелясь, Ратибор попытался определить, где он находится на этот раз. Вполне возможно, что велет, посчитав своих противников мертвыми, просто оставил их на кухне. В этом случае оставалось только придти в себя (это было нелегко — руки и ноги словно налились свинцом), наскоро подлечиться соответствующим заклятьем и идти снова прятаться. Однако сосредоточиться по-прежнему не удавалось. Мысленно ругая себя за то, что пренебрегал тренировкой сосредоточения, Ратибор рискнул-таки открыть глаза.